Курильские острова. О.Шумшу. Опции

[TanyaR]

http://www.odnoklassniki.ru/#/video/764413223

[TanyaR]

Вот свидетельства очевидца того страшного цунами 1952 года. Там интересная фраза прозвучала, Когда пошла вода, гражданские убежали в гору, а военные остались в казармах, потому что была команда- "не поддаваться панике". Очень похожая команда, которая когда-то прозвучала в 1955 году на линкоре "Новороссийск", когда он уже начинал крениться на бок. "Все по местам, борьба за живучесть!"

http://sevkur.admsakhalin.ru/ru/kontent/vi...elikin-v.p.html

Целикин Владимир Петрович,
родился – г. Кузнецк, Пензенской области, – 5.12.1931 г/р.



О Сахалине и Курилах

На Сахалин.

Всю войну, до 1946 года мы прожили в селе Зенковка Свердловской обл., под г. Алапаевск. Отец ушёл на фронт. Мама осталась одна с четырьмя детьми. Мне – самому старшему в 1941-ом было 10 лет. В 14 лет, во время войны, уже работал помощником телефонистов на железнодорожной станции. Военные воспоминания – постоянный голод. Ели листву, лебеду, жили одной мыслью «вот война кончится, и сразу наедимся, сразу всё будет…». Но, после войны легче не стало. В 1950 году уехал на Сахалин. Тогда народ вербовали на Дальний восток: «Есть работа, и рыба. По крайней мере – будет что есть». Ехали из Кузнецка поездом, примерно месяц -два. Приехали на о. Сахалин в Холмск. Поселились в Лопатино. В апреле сельдь пошла, началась путина. Жили в квартирах, кто-то по нескольку семей, в фанзах японских. В место кровли, такие дощечки серые, как кусочки фанеры, друг на друга, как чешуя у рыбы. Вся вода стекает, и сухо. Японцев тогда там много было. Их периодически депортировали в Японию большими группами. Они не хотели уезжать, с большой неохотой уезжали. Но, никто не спрашивал, грузили в вагоны, и отправляли. А нас в фанзы заселяли. Мы тогда первый раз японцев видели, смеялись поначалу над ними: «Ну что за нация такая? Они даже велосипеды нормальные делать не умеют». Велосипеды у них были из простых чёрных труб. Колёса без камер были. Просто, как покрышки резиновые вокруг колеса, не накачанные. А, у нас то, вон! Колёса тогда уже накачивались! И руль блестел! Хромированный! Это потом-то уже мы посмотрели, сколько они всего на Сахалине понастроили, и добротно как, на века. Пирсы, дамбы, причалы, да много чего. Железная дорога вот, до сих пор японская, с узкой колеёй, не как везде в России, и до сих пор поезда по ней ходят.

На Шумшу.

Так это лето мы там в Лопатино и прожили. На путине нужны были бондари. Пошёл в ФЗУ в Поронайске, учиться на бондаря. Отучился 6 месяцев. Весной 1951 года после ФЗУ направляли на работу. Семейные, кто – куда, в основном остались на Сахалине. А, мы молодые, не женатые, нам хоть на край света. Ну, и направили нас в 51-вом году, пять человек парней на остров Шумшу - самый северный остров Курильской гряды, на рыбокомбинат в посёлке Бабушкино. Там мы жили под самой сопкой вверху. Работали бондарями. Делали бочко-тару. Бочки всякие разные, от самых больших двухсот-литровых, до совсем маленьких – 10-ти литровых. И ведь почта тогда, как хорошо работала. Не то, что сейчас. Я помню, раза два или три высылал бочонки с икрой лососёвой и на Урал, и в Киргизию, и все доходили, и не портились. Значит, не долго шли. Обшивали их только тканью такой плотной, подписывали и отправляли.

А, сколько японцы ДОТов и ДЗОТов на берегах оставили. Это же жуть. На каждом острове, со всех сторон они были, как у ежа, во все стороны. Все бетонированные в полметра толщиной. И специальные фундаменты, на которых крепились многотонные дизель-генераторы для электричества, ну всё! Японцы всё делают качественно и прочно, на века. И продукты, и боеприпасы были. Пацаны наши местные везде лазили, потрошили эти склады. Находили и рис, и консервы японские. Мы сами, молодые были, глупые, тоже лазили, курочили эти японские снаряды, разбирали и высыпали порох. Жгли на костре, баловались. Порох в снарядах везде был разный. Где – просто порошок, а где – как макароны, трубочки. Бросали в костёр, и врассыпную. Он вспыхивает, и трубочки летят куда попало, как ракеты! И со свистом! Мы эти трубочки так и называли – свистульки. Разный был порох. Был и в мешочках, как сосиски. Одна такая «сосиска» у меня прямо в руках вспыхнула! Ну и вся рука была обожжённая и чёрная. Потом зажило. Сейчас то думаю, ну как бог миловал! Ведь все могли и взорваться, и сгореть!

Цунами.

Осенью 1952 года заканчивали работу на путине на острове Шумшу.

5 ноября 1952 года, в 4 ч. 05 м. началось землетрясение. Я был в тот день в п. Бабушкино, который расположен на восточном берегу острова, со стороны океана. Сначала трясти стало. Проснулись. Все на улицу. Там ещё темно, утренний сумрак. Потом гул такой. Жуткий, тревожный, низкий. Не столько ушами, сколько нутром чувствуешь. Собаки залаяли, и все другие животные зашумели. И гудит не прекращаясь, хоть беги куда. Там внизу стояли холодильник, дизельная, рыбокомбинат, и другие постройки. А дальше в море – темень, серость. Горизонта ещё не видно. Кто-то стал будить, тех кто ещё спит. И, гул гонит от моря. Мы побежали в сопку.

А потом такой рёв и грохот! Жутко! ВОЛНА! Да так ударила, просто обрушилась на берег! И грохот такой, ужас! Она в наш берег на прямую, с океана ударила. Сначала вроде как серая полоса в море. Потом, мгновенно стала расти, и обрушилась на берег с огромной скоростью, и с рёвом. Огромная масса воды, снося всё, что было. По высоте была больше двухэтажного дома. Гул, рёв, крики людей, животных, шум. Прошла через весь посёлок к самой сопке. Выбросило на берег ВСЁ…, вообще всё, что было и в бухте и на берегу. Мы были наверху, на сопке, у которой названия то нет.

Потом вода пошла назад. Оставляя после себя разрушения. Некоторые, кто остались живы, стали спускаться за уходящей водой вниз – спасать что осталось. Стало немного уже светлее. И стало видно, как со стороны океана пошла вторая волна, самая страшная. Вдалеке – как серая полоса. Потом стала быстро расти, на второй волне были белые буруны от вскипания, она уже несла и брёвна, и доски, и лодки, и катера тоже. И опять с рёвом и с грохотом! Это самый жуткий момент удара стихии. Вторая снесла уже всё, что оставалось от построек и всех тех, кто спустился вниз. По высоте он была значительно выше первой, она разрушила всё, что осталось и вынесла всё на себе дальше под сопку, на которой мы были. После неё бухта опять обмелела. Уже рассветало. И вся картина уже была видна. После второй волны, из тех, кто был на сопке и остался в живых, уже ни кто не пошёл вниз, как после первой волны.

А потом пришла ещё и третья волна. Она была пологая, без гребня. Она несла на себе всё, что смыли в океан первые две волны: доски, брёвна, дома, лодки, ……, и всё это выбросила на берег. И ушла. Потом уже таких волн не было. Были как бы затухающие волны, но они уже были такие как в обычный шторм. Уже было видно всё. Вывернуло даже огромные бетонные фундаменты, ещё японские, на которых дизеля крепились. Суда выбросило на берег, некоторые даже к подножию сопки. Гражданские убежали в гору. А, военные – у них приказ «Не поддаваться панике. Оставаться в казармах…». Большинство погибших – солдаты, в белом белье, в чём спали… И всё разрушено…

Мы потом спустились, ходили по берегу. Всё разрушено, ни холодильника, ни дизельной, ни чего остального. А вода ушла. Огромная бухта была в Бабушкино, океанские суда подходили, а после этого бухты не стало. Или море ушло или дно поднялось. Не знаю. Но, вместо бухты стало видно дно бухты, даже на лодке не зайдёшь. Суда в Бабушкино уже не могли зайти. Поэтому нас потом всех оставшихся тракторами на тележках перевезли в Козыревск, на другой берег Шумшу, который обращён к Парамуширу, к Северо-Курильску. Там в пролив любые суда могли зайти. Ночевать поселили в красный уголок Козыревского рыбокомбината. Портрет СТАЛИНа на стене от тряски висел перекошенный. Почему то на всю жизнь запомнилась тогда мысль: «Как же так?! Этого не должно быть!! Кто-то же должен поправить!!! … Или, после такой катастрофы, уже – НЕ ДО НЕГО…???». Это было потрясение.

А на противоположном берегу, на Парамушире, был полностью разрушенный ударом цунами Северо-Курильск. Всё разрушено, света нет. Ночью сплошная тьма. Жгли костры. А в проливе, и на рейде перед островами стояли суда. Много, разные. И свои, и чужие. Всё в огнях, как город. Наши суда были в основном все рыбодобывающие, не предназначенные для перевозки людей, и пограничники. По этому всё ждали свои суда. Несколько дней! В Козыревске мы были с вечера 5-го, а выехали только 9-го ноября. Всё это время ещё трясло, но волн уже не было.

Был ноябрь. Холод, ни печек, ни чего не осталось, и есть что-то надо было. Все склады, базы, магазины - всё было разбито, разрушено, всё на берегу в вперемешку: продукты, обломки, брёвна, одежда, и погибшие… Ходили по берегу, собирали что можно, из того, что уцелело в морской воде. Находили папиросы Норд упакованные, тушёнку в банках по 3 кг, конфеты в запайках, спирт в бочках, одеколон, огурцы в деревянных бочках... Собрали продуктов, ящик масла и папиросы Норд.

Эвакуация

Грузили нас 9-го ноября на самоходные баржи. Офицер с наганом погрузкой командовал. А, уже с баржи на судно «Каширстрой» грузо-пассажирское людей поднимали партиями лебёдкой, на деревянном поддоне в грузовой сетке, как бочки с рыбой. Трапа не было. На пароходе народу сотни людей, не протолкнуться. А продовольствия на судне ограничено, только на команду. Ну, у нас, что было с собой - всё забрали, распределяли на всех пассажиров.

Привезли нас во Владивосток, через несколько дней, там столы накрытые. Жили в ДК Артём-Грэс. Койки стояли на всех. Выдали талоны на завтрак, обед и ужин – в любой столовой. Ведь у людей не было ни чего. Только то, что на тебе надето. Выдали талоны бесплатного проезда по Приморью. Люди искали друг друга. Семьи растерялись, кто где? Ни в газетах, ни по радио, ни где, никакой информации не было. Но, люди на Курилах, на юге Сахалина, во Владивостоке, от прибывающих пострадавших и так всё знали. На предприятиях проходили собрания, на которых рассказывали основную информацию. Люди собирали в коллективах материальную помощь, вещи. Мы постоянно получали деньги – мат.помощь. Только успевали расписываться. То от угольщиков, то от профсоюзов, и др. Из Артёма уже кого куда, всех расписывали. Пароходом «Анакрия» нас привезли из Владивостока в Корсаков. А там - ну что? Куда? Три вагона людей – в Стародубск. Так поздней осенью 1952-го вернулся на Сахалин.

Затем уже, с осени 1954-го по 1956г. служил на Камчатке. Строили новый аэродром в Елизово. После службы опять вернулся на Сахалин, в Стародубск.

Больше полувека ни в одной газете или где - либо ни когда не слышал, ни одного слова о том Цунами. За всю свою жизнь, первое упоминание об этой трагедии прочитал уже только в 2008 году, спустя 56 лет...

Целикин Владимир Петрович,

г. Хабаровск, 28.10.2012г.